Беда не делится пополам… | Технотрон: Новости из Прошлого в Будущее

Разделы газетные

Их нравы:

Архив по числам

Январь 1972
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек   Мар »
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  
  • Переговоры в Москве

    1 февраля в Кремле состоялись переговоры между Генеральным секретарем ЦК КПСС Л, И. Брежневым, членом Политбюро ЦК КПСС, Председателем Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорным, членом Политбюро ЦК КПСС, Председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным и…

  • Добро пожаловать!

    По приглашению ЦК КПСС и Советского правительства 1 февраля в Москву с офици­альным визитом прибыла партийно-правительственная де­легация Сирийской Арабской Республики в составе Премьер-Министра, министра оборо­ны, члена временного регио­нального руководства Партии…

  • В дружественной обстановке

    Центральный Комитет КПСС и Советское правительство 1 февраля дали в Кремле обед в честь партийно-правительственной делегации Сирийской Арабской Республики, возглавляемой Премьер-Министром, министром обороны, членом временного регионального руководства Партии…

  • Идём по 60-му!

    На две неравные части рассекает Свердловскую область . шестидесятый меридиан, _ названный точно и емко — стальной. Взгляни на карту — крупные индустриальные города, точно по заказу, выстроились вдоль черной линии. Шестидесятый меридиан — это руды, металл, электроэнергия,…

  • Обед в Большом Кремлевском дворце

    Президиум Верховного Совета СССР и правительство СССР 22 мая дали в Большом Кремлевском, дворце обед в честь Президента Соединен­ных Штатов Америки Ричар­да М. Никсона в его супруги. На обеде вместе с Президен­том были сопровождающие его американские государст­венные…

  • Приезд в Москву

    ПРИЕЗД В МОСКВУ ПРЕЗИДЕНТА США РИЧАРДА М. НИКСОНА В Москву с официальным визитом 22 мая прибыл Президент Соединённых Штатов Америки, Ричард М. Никсон. Вместе с Р. М. Никсоном и его супругой в Москву прибыли:  государственный се­кретарь США Уильям П. Роджерс, помощник…

  • Великая сила ленинской политики партии

    19 мая 1972 года состоялся Пленум Центрального Коми­тета Коммунистической пар­тии Советского Союза. Пле­нум заслушал и обсудил до­клад Генерального секретаря ЦК КПСС тов. Л. И. Бреж­нева «О международном по­ложении», доклад секретаря ЦК КПСС тов. И. В. Капито­нова «Об обмене…

  • Встреча Л. И. Брежнева с Р. Никсоном

    22 мая в Кремле состоя­лась встреча Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева с Президентом США Ричардом М. Никсо­ном, прибывшим в Советский Союз с официальным визитом. Беседа положила начало обсуждению вопросов, име­ющих принципиальное зна­чение для дальнейшего…

  • Подписание советско-американских соглашений

    В результате переговоров, проводившихся в порядке подготовки к встрече руководителей Советского Союза и Соединенных Штатов, было выработано Соглашение между правительством СССР и правительством США о сотрудничестве в области охраны окружающей среды. 23 мая в Кремле…

  • Подписание советско-американских соглашений

    24 мая Председатель Совета Министров СССР Л. И. Косыгин и Президент США Р. Никсон подписали в Кремле соглашение между СССР и США о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространстве в мирных целях. Указанное соглашение имеет целью дальнейшее…

Читать дальше...

Предъявите пропуск!

Вход |

Метроном

  • Blog stats
    • 813 posts
    • 1 comments
    • 3 trackbacks

  • Raw Author Contribution
    • 0 posts per month
    • 72 words per post

  • Conversation Rate
    • 0 comments per post
    • 0 words in comments
    • 0 trackbacks per post

Беда не делится пополам…

СУДЕБНЫЙ ОЧЕРК. Смерть — всегда трагедия, всегда горе. Если же настигает она человека не по­сле длительной болезни, а неожиданно — скажем, на операционном столе, когда были, казалось, все условия не подпустить ее, тогда к горю людей, привыкших свято верить в могущество медицины, при­мешивается сомнение: а все ли сделано врачом, чтобы спасти боль­ного? Не совершил ли врач роковой, непоправимой ошибки? И бы­вают случаи, когда на стол прокурора ложится заявление: просим привлечь к ответственности за преступную халатность, повлекшую за собой… и так далее.

Так рождается «врачебное дело», в общем-то довольно редкое в практике судебных работников. Около 90 процентов их прекра­щается еще на стадии предварительного следствия. Ибо врач вино­вен, если мог и должен был представлять последствия своих дей­ствий, а этого-то он зачастую и лишен в силу сугубо объективных причин.

Медицина — не только наука Это почти в равной степени и ис­кусство, где возможности специалиста и, следовательно, результат его действий зависят от таких факторов, как интуиция и умение установить контакт с больным (что не столь просто, как кажется не­посвященным), клинический опыт, который невозможно восполнить никакими книжными знаниями, и многое другое.

8

Существуют, конечно, различные лабораторные, инструменталь­ные методы исследований, даже диагностические компьютеры. Но и они — лишь помощники, орудия врача. Ими не заменить остроту и проницательность его мышления, уровень и разносторонность про­фессиональной культуры.

Трудно тому, кто потерял дорогого человека, понять и принять все это, абстрагировавшись от трагедии как таковой. Но надо.

…Похороны ожидались во второй половине дня, и главный врач Новикова сделала все, чтобы с утра привычный порядок в боль­нице не нарушался. Крепилась из последних сил, не давала воли чувствам, старалась выглядеть всегдашней Лидией Акимовной — де­ловитой, собранной, энергичной.

В амбулатории никого на прием к ней не оказалось, но обход отделений Лидия Акимовна провела как обычно и только потом ушла к себе в кабинет. Долго просидела, уронив лицо в ладони сильных рук, шершавых от бесчисленного мытья с грубой щеткой, от частой обработки всякими обеззараживающими средствами, по­ложенными хирургу.

Очнулась, когда донеслись издалека, от центра Ярышева, раска­тистые и гулкие, надрывные такты шопеновского марша. Они окреп­ли и выровнялись, тяжело поплыли над селом, обгоняя двинувшуюся процессию, Лидия Акимовна вскочила, порывисто шагнула к двери — и тут же одернула себя: еще рано. Нечего торчать у ворот с сестрами и санитарками, выздоравливающими больными.

Сергей Шемякин был видный в Ярышеве человек: бывший се­кретарь райкома комсомола, директор школы. В свое время все думали, что навсегда вылетел он из родного гнезда. Нет, как только открыли в селе десятилетку, вернулся обратно, и его появление скоро начали ощущать в клубе и библиотеке, сельском Совете, прав­лении колхоза. Красив, удачлив был он в расцвете сил, наступающей зрелости. И вот…

Скорбная процессия поравнялась с больничными воротами, и Ли­дия Акимовна уже шагнула, чтобы присоединиться к ней, как вдруг в машине поднялась высокая простоволосая старуха в черном. Взмахнув судорожно зажатым в кулак платком, закричала пронзи­тельно:

— Убийца! Вон отсюда, проклятая! Не смей!

Новикова не сразу сообразила, к кому обращается Анна Иванов­на— мать Сергея. Лишь когда на ней сошлись десятки глаз, поняла. И отшатнулась, побрела прочь, с трудом передвигая налившиеся свинцом ноги…

…Анна Ивановна Шемякина вошла в кабинет следователя Лямина и опустилась на стул, уперев неподвижный горестный взгляд в серое пятно на стене где-то за спиной и чуть выше Лямина. Это было олицетворенное материнское страдание, и ко многому при­вычный следователь испытывал к ней острую жалость, искреннее и  глубокое  сочувствие. Сергея Лямин  знал давно,  еще  по  комсомолу, и переживал его гибель. Правда, ему не нравилось заявление, с которым пришла Шемякина, но об этом он старался пока не ду­мать.

— Не терзайтесь вы так, Анна Ивановна, себя поберегите,— лас­ково сказал он Шемякиной и демонстративно убрал ее заявление в ящик стола.— Езжайте домой, а мы уж тут разберемся. Все сде­лаем, как следует, по закону.

«Дело о нападении на Шемякина С. Г. и причинении ему тяжких телесных повреждений» Лямин принял к производству всего три дня назад и никаких осложнений не ожидал. Преступники, четверо вели­ковозрастных лоботрясов, уже задержаны. На большом самодель­ном плоту они шли с верховьев, пристали к берегу на ночевку и напились, как напивались, наверное, на всех предыдущих стоянках, развалились у воды в чем мать родила, блатные песни орать нача­ли. Проходивший мимо Сергей сделал им замечание, и они накину­лись на него. Уже бесчувственного, с залитым кровью обезображен­ным лицом  продолжали пинать ногами, пока не затих…

С ними все ясно. А как быть с заявлением Анны Ивановны? «В нашу сельскую больницу моего сына привезли живым, он погиб через операцию. Врач Новикова Л. А. по личной злобе или своей неумелости погубила его. Я знаю от верного человека, что лечила она неправильно, мало давала крови. Может, в бумагах у нее и на­оборот записано, только есть свидетели. Прошу привлечь ее и стро­го судить, как убийцу. К сему осиротевшая мать и колхозница села Ярышева Шемякина Анна». Разбирайся теперь, товарищ Лямин. Вра­чей среди твоих подследственных, кажется, еще не встречалось!

 7

Итак, прежде всего — получить акт патологоанатомического вскрытия трупа и выводы врачебно-контрольной комиссии: в таком деле мнение специалистов — решающий фактор. Остальные дейст­вия определяются потом, так сказать по ходу дела. Интересно, что Новикова скажет, как поведет себя?

…Лидия Акимовна после похорон не однажды встречалась с Ше­мякиной на улице, в магазине, на почте. В первый раз хотела по­дойти, поговорить добром, но Анна Ивановна отвернулась и пошла прочь. При другой встрече Новикова наткнулась на ее горящий, не­навидящий взгляд и больше не делала попыток объясниться.

О заявлении она узнала от отца Сергея. Он пришел к ней домой, присел на стул у самой двери и долго мялся, вздыхал. Наконец со­брался с духом:

—  Ты извини уж старуху мою, дочка, не держи на нее зла. Со­всем одурела с горя.

—  Да я и забыла все, Григорий Иванович,— покривила душой Но­викова.— При такой беде недолго голову потерять.

—  Эх,  не  о  том   я,  что  у  кладбища было! — махнул  рукой  ста­рик.— Прокурору на тебя  Ивановна написала, судить  требует… Уж я и так к ней,  и этак, да все без толку. Сергей-то в  нее  кремень характером был!

И вот Лидия Акимовна сидит в тесном коридорчике перед каби­нетом следователя. Ждет Лямина, задержавшегося на совещании, и вспоминает. Тот вечер, когда колхозники привезли в больницу по­терявшего сознание Сергея. И двое суток после операции, когда она пыталась совершить невозможное…

Поначалу его состояние было так называемой «средней тяжести». Сергею перевязали голову, зашили рваную рану на щеке, ввели морфий. Он немного успокоился, а Лидия Акимовна принялась зво­нить в район, вызывать опытного специалиста.

На беду, травматолог только утром уехал в отпуск. У районного хирурга был первый за полтора месяца выходной, но его обещали отыскать.

Она собралась было сходить домой перекусить, когда прибежала встревоженная медсестра. Сергею стало значительно хуже: упало давление, в напрягшемся животе появились острые боли. «Очевид­но, внутреннее кровотечение»,— подумала Новикова и приказала старшей сестре Замятиной:

—  Немедленно   полиглюкин   внутривенно  и   переливание   крови. Сто граммов.

—  Только-то? — пожала плечами Замятина.

—  Не больше,— ответила Лидия Акимовна, не обратив внимания

на тон старшей сестры. Мысли врача были заняты больным. Необ­ходимость операции становилась все бесспорней, а кто сделает ее?

Дежурный по отделению санавиации областной больницы запи­сал вызов в Ярышево опытного хирурга и травматолога, но пред­упредил, что полезное время истекает, а над городом бушует гроза, слабенькому ЯКу вряд ли под силу оторваться от земли. Специалист немедленно отправится машиной, однако доберется нескоро. Из-за ремонтных работ на шоссе придется делать солидный крюк, путь вырастет почти до двухсот километров, и добрая половина из них — по разбитому проселку…

Вздохнув, Лидия Акимовна вернулась к Сергею. Он дышал тя­жело и хрипло, лицо мертвенно бледное, щеки запали, на лбу ис­парина.

—  Кажется,  мы   теряем  его,— шепнул   ей  стоматолог,  чья  оче­редь была дежурить ночью по больнице.

—  Будете   ассистировать? — не   оборачиваясь,    неожиданно   для самой себя спросила Новикова и тут же почти физически ощутила, как он испуган и растерян.

—  Вы знаете, Лидия Акимовна, я всегда с удовольствием. Но та­ксой риск… Стоит ли? — сбивчиво заговорил он. — Сами  понимаете…

Еще бы не понимать! И в институте, и на специализации в кли­нике профессора Родина им настойчиво твердили все, от ордина­тора до шефа: будьте осмотрительны и осторожны, не проявляйте чрезмерной «резвости», поменьше самоуверенности, побольше вы­держки и холодного, трезвого расчета. Иначе можете и больному навредить, и себе.

Все это правильно, и одними уговорами, разумеется, дело не ограничивается. В здравоохранении для каждой врачебной специ­альности существует стройная, продуманная система профессиональ­ной аттестации. В зависимости от стажа работы, опыта и объема зна­ний авторитетная комиссия присваивает, к примеру, хирургу одну из четырех (от высшей до третьей) квалификационных категорий. Тем самым за ним признается право самостоятельно производить определенные операции, сложность которых соответствует его офи­циально признанным возможностям.

У доктора Новиковой была самая низшая категория: на большее «не тянул» стаж. Такое хирургическое вмешательство, в котором нуждался Шемякин, по инструкции она произвести не могла. Но ждать несколько часов приезда специалиста из области тоже нель­зя было: Сергей погибал.

Древнеримский историк Плутарх рассказал потомкам, как еще в IV веке до нашей эры Александр Македонский приказал распять на кресте лекаря, оставившего больного на произвол судьбы. Вот когда еще, оказывается, родился первый прецедент суровой ответ­ственности врачевателя за отказ в медицинской помощи!

В практике наших медиков подобные случаи исключительно ред­ки. Зато можно привести десятки, сотни, тысячи примеров их само­отверженности, желания и умения поступиться всем ради спасения больного. Несколько лет назад в одной из московских клиник был случай, когда врач А. Никифоров, только что перенесший инфаркт, поднялся ночью с койки, чтобы оказать экстренную помощь соседу по палате.

Эта готовность немедленно откликнуться на сигнал «5О5», со­страдание до самоотречения — существенный элемент нравственной основы профессиональной деятельности советского медика. Так могла ли доктор Новикова скрупулезно подсчитывать «за» и «про­тив», хладнокровно прикидывать степень личного риска, если у нее на глазах больной уходил из жизни?

Немедленная операция давала хоть какой-то, пусть самый мини­мальный, шанс на спасение Шемякина, а промедление казалось Ли­дии Акимовне тем самым преступным бездействием, за которое врач может, должен отвечать по суду. И она решилась.

Ассистировал ей стоматолог. Хирургия давно увлекла его, и обычно он пользовался малейшей возможностью встать к столу. Его колебания вызывались не столько сложностью предстоящей опера­ции (признаться, он не очень и представлял, как она сложна), сколь­ко опасениями за Новикову.

Действительность оказалась куда страшнее самых пессимистиче­ских предположений. Операция длилась около трех часов.

Лидия Акимовна уже кончала оформлять необходимую докумен­тацию, когда в больнице появился сам профессор Рудин — измо­танный многочасовой ездой по плохой дороге, серый от пыли и усталости, но весь напряженный и собранный, словно стальная пру­жина, готовая раскрыться по первой же команде. Он постоял у по­стели Шемякина в маленькой отдельной палате для «тяжелых», вни­мательно прочитал историю болезни и протокол операции, удовле­творенно кивнул:

— Молодцом, девушка, отлично справились. Остальное, к сожа­лению, от нас с вами больше не зависит. Будем надеяться. Орга­низм у него, кажется, крепкий… А за документики хвалю, порадо­вали старика.

9Прихлебывая кирпично-красный крепчайший чай, Рудин увлеченно и живо говорил о профессиональной культуре врача, о том, как из-под пера хирурга, хочет он того или нет, явственно проступает его квалификация, степень добро­совестности и ответственности, уровень клинического мышления. Слушая его, Лидия Акимовна за­была про усталость. Только диви­лась внутренней силе и энергии профессора, который держался так, будто был по крайней мере вдвое моложе и не совершил только что долгой, утомительной поездки. Новиковой всегда доро­га была каждая встреча с этим большим ученым и замечательным человеком, а о такой простой, не­принужденной беседе с ним она и мечтать не смела.

К счастью, в числе многих до­стоинств Рудина было и чувство времени.

— С вашего позволения, голу­бушка, ночевать поеду в район. Ждут. Если потребуюсь, звоните без всякого стеснения и в любое время. Привык. Завтра непремен­но загляну и вообще буду побли­зости, пока ситуация окончательно не прояснится.

Жалея молодого коллегу, он не сказал, как мало осталось им ждать. Что Шемякин после опера­ции прожил еще около двух су­ток, уже было чудом. Обычно больные с такими травмами поги­бают раньше, чем успевают по­пасть в больницу.

Каждый случай смерти пациен­та после операции непременно положено разобрать специальной врачебно-контрольной комиссии. Рудин был настолько любезен, что дождался, пока ее соберут, и пер­вым    поставил    под    протоколом свою крупную, с витиеватыми завитушками подпись, известную доб-рой половине знаменитых хирургов мира…

…Из окна своего кабинета Лямин увидел на крыльце высокую прямую фигуру в черном длиннополом платье, узнал Шемякину и сказал себе: жди неприятностей. Действительно, почти тотчас его вызвал прокурор района.

—  Значит,   в   возбуждении   уголовного   дела   против   Новиковой уже отказал? — спросил  он следователя.— Не  поспешил?

—  По-моему,   нет,— ответил   Лямин.— В   постановлении   указаны все мотивы, есть заключение специалистов…

—  А  по-моему,  поспешил,— перебил его прокурор.— Ты  послу­шай-ка, что старуха Шемякина опять пишет. Это на твой отказ: «По­чему   Новикова   невиноватая,   если   через   нее   мой   сын   скончался? Другие врачи ее под защиту взяли,  а правда, вот она, на ладони. Пожалела она ему крови, только самую малость влить велела. И с операцией   что-то  неладно  сделала,   утром  у  Сережи   опять  внутри кровь собираться начала… Если у вас, товарищ прокурор, справед­ливости не найду, до самой Москвы дойду, не прощу ей, варначке, своего сиротства…»

—  Мне самому Сергей не чужой был,— обиженно пожал плеча­ми Лямин.— Только нельзя же вслепую бить, лишь бы на ком при­дется горе выместить.

—  Нельзя,— согласился   прокурор. —Только   нам   ведь   по   долгу службы  положено  так все  обстоятельства  исследовать,   чтобы  и   та же Анна Ивановна с нашим решением согласилась. Короче говоря, постановление  твое  я   отменяю.   Возбуждай  дело,   проводи   настоя­щее расследование, а потом решай. И не ограничивайся,  пожалуй­ста,   протоколом   врачебно-контрольной    комиссии.    Это    документ предварительный,   ведомственный.   Кроме  того,   непременно  обрати внимание на факты, про которые Шемякина пишет. У нее явно ка­кой-то свой источник информации, из больницы…

Без всякой охоты назначал Лямин судебно-медицинскую экспер­тизу для выяснения, необходима ли была Шемякину немедленная операция и правильно ли сделала ее Новикова. Ну, что нового мож­но сказать после профессора Рудина!

Полученный акт прямо-таки поразил следователя. Не веря соб­ственным глазам, читал он заключение судебных экспертов о том, что:

а) слишком большое расхождение между до- и послеоперацион­ным диагнозами противоречит нормальной практике и вызывает со­мнения  в  добросовестности  доктора  Новиковой,  позволяя   предположить сознательное желание представить вмешательство доступным хирургу ее квалификации;

б)  по объективным   показаниям,  полученным   в   результате патологоанатомического    исследования    трупа,    Шемякин   действительно нуждался  в   экстренной   операции,   однако   Новикова   в   тот   момент этими  данными  не  располагала   и,   следовательно,  с точки  зрения врачебной этики проявила чрезмерную поспешность;

в)  смерть больного наступила от острой потери крови, явившей­ся результатом какой-то технической ошибки оператора.

«Это же готовый приговор!» — подумал Лямин, а то место в акте, где говорилось о бесспорных показаниях к переливанию кро­ви, сгоряча даже жирно подчеркнул. Шемякина сказала, что все сведения получила от старшей сестры Ярышевской больницы Замя­тиной. Следователь заранее вызвал ее, и Замятина, посмущавшись для виду, с явной охотой сообщила, как Новикова распорядилась переливать больному кровь только малыми дозами, по сто грам­мов, и как она, Замятина, высказала свое удивление, но главный врач грубо оборвала ее.

— Она, знаете ли, не очень с другими-то считается, Лидочка наша. На чужой опыт ей тьфу, выше всех себя ставит,— с улыбоч­кой, предназначенной выражать максимальную степень доверительности и взаимопонимания, подвела итог Замятина, но Лямин не об­ратил внимания на эту реплику…

Новикова в принципе подтвердила этот эпизод, и он не стал вда­ваться в его «психологический аспект», как сам скажет потом. И зря. Это была вторая серьезная ошибка, допущенная опытным добросо­вестным следователем.

…Разруха и запустение, сиротская неухоженность, пустые палаты поразили восемь лет назад Лидию Акимовну, когда она приехала в Ярышево по распределению. Всем этим больница была обязана Замятиной, двум годам ее заведования. Появление врача она вос­приняла как личное оскорбление, но затаилась, попыталась с Нови­ковой взять тон полунаперсницы, полузаместительницы. Лидии Аки­мовне это инстинктивно не понравилось, и она сразу определила должную дистанцию. Замятина до времени притихла, а свое недо­вольство судьбой принялась с лихвой вымещать на обслуживающем персонале, который по-прежнему подчинялся ей как старшей меди­цинской сестре…

Много с тех пор утекло воды, больница преобразилась и рас­ширилась, приехали еще два врача. Не менялась одна Замятина. Наоборот,  не получая выхода,  росла и  крепла ее ненависть к Нови­ковой, ждала своего часа.

Лямину бы глубже вникнуть в эти взаимоотношения, припомнить слова автора капитального «Курса судебной медицины» профессора М. И. Авдеева: «Там, где медицинский персонал безупречен с точки зрения выполнения профессионального долга, врачебные дела не возникают». Тогда следователь наверняка с меньшим доверием отнесся бы к показаниям Замятиной, поостерегся строить на них один из пунктов обвинения, ибо часто за спиной недовольных действиями медиков оказывается кто-то из их коллег — мелочный, злобный, мстительный, своекорыстный.

Впрочем, от этой ошибки Лямин мог быть гарантирован, не со­верши он первую, гораздо более серьезную. Когда готовился к рас­следованию, попалась ему статья одного доцента, и подпал следо­ватель под влияние автора, который «с точки зрения хирурга» дока­зывал, что сами медики должны решать, виновен их коллега или нет. А юристам что делать? Им, ничего в этом тонком деле не смыслящим, мол, надлежит выслушать сей вердикт и безропотно принять его к руководству и исполнению.

Следователь забыл свою непременную обязанность ничего не принимать безоговорочно, критически оценить и заключение экспер­тов как одно из доказательств по делу. Потому и не стал со­поставлять его с выводами врачебно-контрольной комиссии, не задался вполне логичным вопросом, кто же прав — судебные экс­перты или хирурги. Посчитал, что заключение экспертов как документ процессуальный уже только поэтому весомей и авто­ритетней протокола, хотя и подписанного профессором Рудиным, но предназначенного, так сказать, для «внутриведомственного упо­требления»…

Старика Шемякина, невнятно толковавшего что-то про упрямство и настырность супруги, Лямин вовсе слушать не стал.

Первыми судили парней, избивших Сергея, и местная газета вы­шла в тот день с письмом группы ярышевцев под заголовком «По­донков — к расстрелу!». Редактору потом здорово всыпали на бюро райкома за попытку оказать давление на суд, но дело было сделано. Кое-кто долго еще выражал недовольство либерализмом суда, при­говорившего обвиняемых только (?) к длительным срокам лишения свободы.

Второй процесс, волновавший всех не меньше первого, начался недели через полторы. Шемякина заявила отвод районному народному судье (мол «тех простил — простишь и эту»), в области долго искали наиболее подходящую замену.

Лидия Акимовна к этому дню через самое тяжелое уже прошла, душевная боль от обиды и несправедливости поутихла, притупилась. Оставалась лишь боязнь, что суд лишит ее права заниматься вра­чебной практикой. Нестерпимо мучительно было и оказаться в том же зале, где судили хулиганов, сидеть на той же скамье, на которой они сидели. Но кто будет спрашивать подсудимую, где ей угодно выслушать приговор! И она сидела, подавленная и ко всему безуча­стная, отвернувшись от битком набитого зала, не замечая ни обод­ряющих улыбок одних, ни равнодушного любопытства других, ни откровенной злорадной враждебности третьих, небольшой группой сбившихся возле Шемякиной.

Председательствовал судья Чагрин из соседнего городка. Он вел процесс твердо, как-то подчеркнуто сухо. Вопросы свидетелям ста­вил точные, таких же добивался ответов. Анну Ивановну, попы­тавшуюся было пуститься в подробности давних отношений сына с Новиковой, остановил решительно и властно, не менее решительно отвел ходатайство адвоката Новиковой о приобщении к делу пачки старых   газетных   вырезок   и    благодарственных   писем  от  больных:

—  Как  не   имеющих   доказательственного   значения   и   ничем   не дополняющих служебные характеристики на Новикову, которыми суд уже располагает…

«Вот сухарь ограниченный!» — в сердцах подумала Лидия Аки­мовна. А «сухарь» через полчаса снова повернулся совершенно не­ожиданной стороной. Объясняя, почему решилась все же делать операцию, она запнулась, подбирая выражение, понятное неспециа­листам.

—  Продолжайте же, доказывайте! — поторопил ее районный про­курор.

—  Не   «доказывайте»,   а   «рассказывайте»,— поправил    его    Чаг­рин.— Как  недавно  еще  раз обратил   наше  внимание  Пленум  Вер­ховного Суда СССР, бремя доказывания лежит на обвинителе, а не на   подсудимом,   который   «считается   невиновным,   пока   его   виновность не будет доказана в установленном законом порядке»… Итак, что же дальше, Новикова?

Короткий обмен репликами между двумя юристами, а сколько в нем глубокого нравственного смысла, адресованного подсудимой, ее друзьям и недругам, всему залу!

И никто, даже заседатели, не подозревал о мыслях, не дававших Чагрину покоя, преследовавших его и в зале суда, и в тесной ком­натушке районной гостиницы, и за одинокими трапезами в грязноватой чайной на окраине, куда он специально уходил, чтобы случай­но не встретиться в ресторане, не оказаться за одним столом с кем-либо, хоть как-то причастным к этому делу, не говоря уже об офи­циальных лицах, Ознакомившись с материалами следствия, он сразу заметил все огрехи Лямина и уже было решил отправить дело на доследование прямо из распорядительного заседания. Потом передумал…

Профессор Рудин приехал прямо из Мюнхена, где представи­тельствовал на очередном международном конгрессе. Однако, к удивлению коллег, на суд не пошел, целыми днями сидел в боль­нице, давая консультации, придирчиво изучая документы хирургиче­ского и травматологического отделений, проводя занятия для опера­ционных сестер. От встречи с Лидией Акимовной он деликатно, но безоговорочно уклонился.

Тем временем процесс шел своим чередом. Допрошенный в качестве свидетеля председатель комиссии судебно-медицинских экспертов старательно пересказал их заключение, имевшееся в деле, но на вопрос Чагрина, достаточен был объем хирургической помощи, оказанной Шемякину, или нет, ответить не смог. Не помог­ло и напоминание о протоколе врачебно-контрольной комиссии, в свое время подписанном Рудиным. Но прокурор, удивившись не­ожиданному блеску в глазах председательствующего, тут же сам заявил ходатайство о вызове в суд профессора, благо он уже на­ходился в райцентре, и просьба государственного обвинителя была немедленно удовлетворена…

Профессор держался так, будто стоял не на свидетельском ме­сте в довольно непрезентабельном зале районного суда, а нахо­дился на кафедре перед почтительно внимающими ему коллегами. И все же каждое сказанное им слово было понятно всем. Его аргу­менты не нуждались в дополнительном разъяснении.

Нет, он не взывал к чувствам судей, не живописал благородство, гуманизм и титаническую сложность врачебного труда, не давал ха­рактеристики самой Лидии Акимовне. Это были именно показания свидетеля, которому есть что сообщить по делу, чье мнение нужно и важно суду для установления истины.

Слушая его, находившийся в зале Лямин начал ощущать какое-то внутреннее неудобство. Постепенно оно перешло в жгучее чув­ство стыда, хорошо знакомое каждому мастеру, когда он вдруг обмишурится, допустит непозволительный брак.

Профессор начал с расхождения, обнаруженного экспертами между предварительным и послеоперационным диагнозами. Да, оно велико, хотя и не настолько, чтобы представить вмешательство недо­ступным хирургу с категорией Новиковой. Можно ли было диагностировать более точно? Разумеется, но… с непростительной в данной ситуации потерей драгоценного времени.

—  Позволю себе сослаться на мнение специалиста, несравненно более   авторитетного   для   уважаемых   коллег   из   судебно-медицин­ской экспертизы, чем ваш покорный слуга. «Нужно ли врачу доби­ваться правильного диагноза, если тяжесть состояния больного тре­бует немедленной помощи? — писал признанный корифей  патолого-анатомии  академик  Давыдовский.— Казалось   бы,   странный  вопрос. Как можно помогать, не зная болезни? И тем не менее в ряде случаев (а рассматриваемый судом именно таков) ответ только один: сна­чала немедленно помочь, то есть спасти от смерти, а потом иссле­довать и уточнить диагноз. Обратная постановка вопроса: сначала — диагноз, потом — помощь была бы грубой врачебной ошибкой. Не­лепо,  если  пожарная  команда  вместо  того,   чтобы   немедленно   ту­шить   пожар,   начнет  сначала  изучать   его   причины».   Как   известно, доктор Новикова сумела отдалить трагический исход, и обреченный пациент прожил еще около двух суток.

—  Относилось ли к таким неотложным мерам переливание кро­ви? — поспешно перебил Рудина прокурор.

__ Безусловно. Только это и могло ему помочь в тот момент.

__ Даже малыми дозами?

__ Только   малыми   дозами,   хотели   вы   сказать? — поправил   его

Рудин. — Пока не устранены повреждения внутренних органов, пере­ливания крови в большом количестве категорически противопоказа­ны, дабы не усилить давление. Правильней прибегнуть к помощи со­ответствующих лекарственных средств, что и было сделано в соче­тании с переливанием крови гемостатическими дозами… А теперь, если государственный обвинитель удовлетворен, перейдем к рас­смотрению третьего пункта выводов экспертизы. На втором, упре­кающем подсудимую в «чрезмерной поспешности», надеюсь, нет нужды останавливаться? Не прояви Новикова завидной решимости и хирургической отваги (есть в нашем ремесле и такая этическая кате­гория), пожалуй, ей сегодня пришлось бы отвечать перед вами за неоказание медицинской помощи, и она вряд ли могла бы отрицать свою виновность.

Итак, эксперты констатировали, что «смерть больного наступила от острой кровопотери, явившейся следствием какой-то технической ошибки оператора». Но «какая-то ошибка» — это детский лепет, а не заключение специалиста! К сожалению, удивительную беспомощ­ность проявил и хирург, привлеченный к экспертизе. Эту ошибку надо найти и объяснить, чтобы следствие решило, насколько пови­нен и вообще повинен ли в ней врач, существует ли прямая при­чинная связь между его техническим просчетом и смертью боль­ного.

После этих слов профессор извлек из внутреннего кармана пид­жака изящный длинный конверт и продолжал:

—  В данном случае я без ложной скромности могу предложить суду себя в качестве консультанта. Здесь, в запечатанном пакете,— мое предположение о причине, по которой на следующий день по­сле операции у Шемякина возобновилось внутреннее кровотечение, хотя оно ни в коем случае не могло повлечь за собой смерть боль­ного. Для этого было уже достаточно много .более серьезных при­чин.   Прав   ли   я,   ответит   только   повторное   патологоанатомическое исследование трупа…

Судьи несколько минут посовещались, потом Чагрин ровным го­лосом объявил:

—  Рассмотрев  материалы  дела  и  заслушав   показания  свидете­лей, народный суд, совещаясь на месте, определил:  назначить до­полнительную судебно-медицинскую экспертизу, для чего прервать процесс  на  один  день.  Предложить  комиссии  ответить   на  вопрос, была ли при оперировании Шемякина хирургом Новиковой допуще­на какая-либо техническая ошибка и в чем конкретно она состояла, могла ли быть предотвращена и явилась ли непосредственной при­чиной смерти больного…

Когда оглашался приговор, сквозь тяжелые осенние тучи неожи­данно пробилось солнце, и зал суда показался Лидии Акимовне не таким зловещим, как раньше. Даже Чагрин выглядел намного сим­патичней — немолодой, успевший повоевать человек в строгом тем­ном костюме с белым уголком платка в нагрудном кармане.

Вот он вышел из совещательной комнаты, предупредительно про­пустил вперед женщин-заседателей, встал на фоне украшенного резным гербом высокого кресла, поднес к глазам густо исписанные листки, держа их чуть на отлете, как делают люди, страдающие дальнозоркостью. Что там, в этих листках обыкновенной писчей бу­маги?

—  Именем Российской Советской Федеративной Социалистиче­ской  Республики.  Приговор,— начал  Чагрин,  и  в  зале  немедленно

воцарилась напряженная, ждущая тишина.— Народный суд… рас­смотрев дело по обвинению врача Новиковой Лидии Акимовны в неосторожных действиях, повлекших за собой смерть больного Ше­мякина, изучив материалы предварительного и судебного следствия, нашел… Выводы экспертной комиссии, назначенной постановлением прокуратуры, в судебном процессе были опровергнуты показаниями заслуженного деятеля науки, заместителя председателя Общества хирургов профессора Рудина К. А. Л. и заключением повторной су­дебно-медицинской экспертизы. Установлено, что операция Шемя­кину была произведена Новиковой по медицинским показаниям, свое­временно и технически грамотно, но не в полном объеме. Это объ­ясняется тем, что к моменту хирургического вмешательства, как по­казало дополнительное патологоанатомическое исследование, в по­врежденной артерии имелся частичный тромбоз (закупорка сосуда), фонтанирующее кровотечение прекратилось, и Новикова не смогла обнаружить разрыв. Между этой ошибкой и смертью больного пря­мой причинной связи не существует, так как полученные Шемяки­ным тяжелые травмы были несовместимы с жизнью и повлекли за собой летальный исход независимо от результатов операции. А по­тому, руководствуясь статьями…

Описательная часть приговора скользила мимо сознания Лидии Акимовны. Всем своим существом, всеми силами души торопила она  Чагрина к итогу: виновна или нет, быть или не быть?

Последние слова судьи «За отсутствием состава преступления…» потонули в аплодисментах сбросившего оцепенение зала. Лидия Акимовна едва успела заметить улыбку, осветившую строгое лицо Чагрина: налетели друзья, затискали в объятиях, залили радостными слезами.

К выходу она шла в плотном окружении и не слышала, как ста­рик Шемякин говорил Анне Ивановне:

— Мало горя тебе было, настырная, надо было хорошего чело­века до суда довести? Предупреждал ведь: правда себя завсегда выкажет, не допустят несправедливости… А то заладила, ровно дя­тел: не прощу да не прощу. Одну беду другой не покроешь и свою пополам не разделишь…

Ответила ли ему жена, Лидия Акимовна не знает. Но приговор остался без протеста.

 Владимир Любовный

«Человек и закон»


Комментарии:



Свобода - есть осознанная необходимость

Скажи своё слово



Время - вперед!

Газеты в Архиве:

Пульс планеты

Хроника и проблемы

Короткой строкой

Статистика


Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru


Наше всё:


Железные призраки прошлого: от Altair 8800 до Pentium 200.
Музей, описания, форум для владельцев, софт.